Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. «Соседи тоже не поддержали — их слова и насмешки были как гвозди в сердце». Монолог жены политзаключенного
  2. На месте престижного ЖК в Минске еще недавно была колония, а раньше — лагерь НКВД и место нацистских расстрелов. Рассказываем
  3. Три вида рака, которыми чаще всего заболевают беларусы, — Минздрав
  4. Проблема с яйцами от комбината «Дзержинский» хуже, чем может казаться. Насколько на самом деле опасна такая плесень
  5. «А какой реакции вы хотите от меня?». Позвонили на станцию скорой помощи, где работает врач, которая травила блогерку с инвалидностью
  6. Пели не на русском языке, на сцене был сын. Минск заполонила российская эстрада — что (не) понравилось беларусам
  7. «Для гроба такая скорость». Что известно о молодой паре, разбившейся в смертельном ДТП в Стародорожском районе
  8. В Минобороны рассказали, когда сбивают беспилотники, которые залетают в Беларусь «с одной противоборствующей стороны и с другой»
  9. На Земле впервые словили верхнюю часть ракеты, вернувшуюся на стартовую площадку из космоса
  10. За использование лазерной указки можно получить «вплоть до 15 лет» колонии. В МВД перечислили статьи
  11. ВСУ нанесли удар по Крымскому мосту. Атакованы также нефтебаза и газовая станция в Ростовской области РФ, власти сообщают о пострадавших
  12. Лукашенко отправил руководить проблемной Витебской областью человека «системного, с военным характером»
  13. Рекордный с начала года объем торгов по доллару: каким будет курс во второй половине ноября? Прогноз по валютам
  14. Соболенко прокомментировала скандал с ее матерной фразой после проигрыша украинке


"Вёрстка"

Сотни сирот из Донецкой области оказались в России в феврале 2022 года. Накануне полномасштабного вторжения интернаты, в которых они жили, «временно эвакуировали» от обстрелов. Большинство детей так и остались в российских сиротских учреждениях или попали в приемные семьи. На пятый год войны многие из них повзрослели и теперь строят самостоятельную жизнь в разных частях страны. Как минимум пять мальчиков, которых вывезли из Донецка и Амвросиевки, вернулись в Украину — но теперь чтобы воевать, выяснили «Вёрстка» и «Важные истории». Они подписали контракт с российской армией, едва стали совершеннолетними, успели получить серьёзные ранения, а один из них пропал без вести.

Служители ростовской церкви «Христа Спасителя» в санатории «Ромашка» в Таганроге фотографируются с детьми из детских домов и интернатов Донецкой области, 30 марта 2022 год. Фото: сайт ростовской церкви «Христа Спасителя»
Служители ростовской церкви «Христа Спасителя» в санатории «Ромашка» в Таганроге фотографируются с детьми из детских домов и интернатов Донецкой области, 30 марта 2022 год. Фото: сайт ростовской церкви «Христа Спасителя»

Имена некоторых героев изменены из соображений безопасности

«Сразу пошёл и подписал»

«Фон настроения — ровный, положительный, неконфликтный, самооценка адекватная, спокойный, сдержанный, доброжелательный, рассудительный».

Анкету с такой характеристикой загрузили в российскую базу детей-сирот в октябре 2022 года. На фото — Кирилл П. (имя изменено), высокий кареглазый подросток с русыми волосами, которого можно усыновить или взять под опеку.

Спустя четыре года этот же парень выложит свои свежие снимки во «Вконтакте» — он стоит в окопе с автоматом на шее, под маскировочной сетью, а на оружейном ремне маркером выведен его позывной.

«Я на передовой, — говорит Кирилл „Вёрстке“. — После 18 лет ещё два месяца подождал, пока диплом получу в колледже, и сразу пошёл и подписал [контракт]. Служу в группе эвакуации на запорожском направлении».

До отправки на войну Кирилл учился на автомеханика и, по его словам, подрабатывал на автомойке в маленьком городе одного из регионов Поволжья. Он оказался там в 2022 году после того, как воспитанников Донецкой школы-интерната № 1 вывезли на территорию России: сначала на юг, в лагерь на Азовском море, а потом в сиротские учреждения по всей стране, где были места.

«Когда нам сказали, что уезжаем из Донецка, приехало телевидение, поснимали-поснимали, и сообщили, что на месяц едем в Ростов-на-Дону. Там поживёте, пока всё не утихнет. Но в итоге не утихло», — рассказывает Кирилл.

Воспитанников самого крупного донецкого интерната разделили на группы и отправили в разные части России, а их анкеты — в единую базу детей-сирот РФ. Они остались друг с другом на связи только онлайн.

— Вы где на* вообще? — комментирует выпускную фотографию Кирилла ещё один бывший воспитанник интерната, которого распределили в другой регион.

— Как ваши дела, мальчики!!! — интересуется директор.

— Отлично, выпускаться скоро будем, на всё лето в лагерь, на экзамене помогут, — отвечает Кирилл спустя год после переезда в Россию.

Он рассказывает «Вёрстке», что на новом месте ему понравилось больше.

«Конечно, в России лучше. Допустим, в Донецке война шла и воды никогда не было, вообще. Её раз в неделю давали на два-три часа. Донецк только отделился тогда от Украины, и бюджет неоткуда было взять», — рассуждает он.

Кирилл попал в интернат из-за того, что его мать болела и не могла за ним следить. С отцом, по словам подростка, не удавалось поддерживать постоянную связь, обоих уже нет в живых.

«Отца убили, когда СВО началась в 2022 году. Они штурмовали, зачищали населённик вместе с вооруженными силами РФ. Приехали сослуживцы отца, принесли похоронный билет. И всё, в принципе. Мать умерла [от болезни]», — рассказывает Кирилл.

У него осталась старшая сестра, которая тоже переехала в Россию и теперь живёт недалеко от него. О своём решении пойти воевать Кирилл ей не сказал.

«Вёрстка» связалась с родственником Кирилла, который был знаком и с его матерью, и со старшей сестрой, но после 2014 года не поддерживал связь с семьёй и живёт в неоккупированной части Украины. Узнав, что подросток воюет на стороне России, он отправил журналисту многоточие и сказал, что не хотел бы дальше об этом говорить.

Как именно именно появилась мысль заключить контракт, Кириллу сложно сформулировать. Он «думал о службе с 16 лет», а когда окончил колледж, просто «пошёл, подписал, уехал». Когда же война закончится, он хотел бы «тихой и спокойной жизни».

На передовой Кирилла ранило: по его словам, дрон с кумулятивным зарядом «отработал в спину». После этого он два месяца провёл «по госпиталям» и ещё два месяца — в отпуске дома, в Поволжье.

«Как и все люди, которые вернулись с войны [в отпуск], Кирилл позвал нас пить, — рассказывает его друг Артём (имя изменено). — В баню ходили, шашлыки жарили. Я говорю: „Братан, давай я тоже с тобой пойду? Бесит меня всё, ничего у меня не получается короче“. Отговаривал, конечно. Матом даже на меня ругался».

«Все пожалели, но кому есть дело?»

Артём отодвигает телефон от уха, потому что слышит звук дрона.

«Секунду, — он просит „Вёрстку“ подождать. — Всё, сбили. Упал без детонации, без взрыва. Если попадешь по заряду, он взорвётся. А если по лопасти, может просто упасть».

Артём ушёл на войну вслед за Кириллом, и сейчас, по его словам, они на позициях примерно в 10 км друг от друга.

«Вёрстка» спрашивает солдата, повлияло ли детство, проведённое в Донецке, на его выбор идти воевать — и пожалел ли он о контракте.

«Все пожалели. Но кому есть дело? — отвечает Артём. — Ну, как будто бы я хотел за Донецк постоять. Чтобы не пришли туда разные дядьки и не забрали всё, что у нас есть. Война в любом случае закончится, а скоро или не скоро, это уже не нам решать. Нам сказали защищать, а дальше пусть сами думают. Но как будто бы уже всем это надоело. Устали, очень сильно устали».

Как и многие другие бывшие воспитанники интернатов Донецкой области, Артём не знает о требованиях Киева вернуть сирот, вывезенных в Россию с оккупированных территорий, и не понимает сути этой дискуссии.

«У Киева права слова нету, — считает он. — Донецк принадлежит России, по идее. И у нас в интернате тоже российские флаги висели, сколько я его помню».

Два контрактника, Артём и Кирилл, взрослели вместе: сначала учились в одном классе в донецкой школе-интернате, а потом, когда сирот вывозили и распределяли по учреждениям в разных частях России, попали в один город.

Мальчики-сироты из Донецкой области на экскурсии по Военно-историческому музейному комплексу «Самбекские высоты» в Ростовской области в мае 2022 года. Фото: сайт Законодательного собрания Ростовской области.
Мальчики-сироты из Донецкой области на экскурсии по Военно-историческому музейному комплексу «Самбекские высоты» в Ростовской области в мае 2022 года. Фото: сайт Законодательного собрания Ростовской области.

«Всё наперекосяк пошло, — Артём вспоминает 2022 год. — Сложнее всего было потерять круг общения. С некоторыми ребятами лет по семь-восемь вместе были, с пелёнок. А тут — на тебе, вас разлучают. Приехали в место какое-то новое, непривычно. Все на нас смотрят: „Вот вы из Донецка, вы какие-то не такие“. Потом столкнулся с так называемым буллингом. У нас по-любому остался акцент, можем сказать „шо“. Из-за этого нас называли, извините за мат, хохлы е***ие. Это очень сильно напрягало. Паспорт вроде российский» (детям-сиротам из Донецкой и Луганской областей стали выдавать российское гражданство по упрощённой процедуре после указа Путина. — Прим. «Верстка»).

В анкете Артёма, которую загрузили в российскую базу детей-сирот в ноябре 2022 года, подростка описали одной строчкой: «спокойный, дружелюбный, навыки самообслуживания привиты».

Он говорит «Вёрстке», что вместо приёмной семьи лучше бы разыскал свою мать, которая оставила его на бабушку в раннем детстве и ушла, пока отец сидел в тюрьме (в анкете Артёма в базе детей-сирот РФ указано, что мать лишена родительских прав. — Прим. «Верстка»).

Сейчас у Артёма не осталось близких: бабушка, дедушка и отец умерли. Незадолго до отъезда в Россию на связь с подростком вышел дядя и навещал его несколько раз в интернате. Артём утверждает, что записка с его номером телефона осталась в брюках, в которых он чистил овощи в столовой прямо накануне вывоза интерната.

«В 2022 году вся вот эта фигня началась по-новой. Нам сказали резко: „Собирайте вещи, на три дня, потом приедем обратно“, — вспоминает он. — Я переоделся, чистые вещи взял, а эти штаны оставил. Думал, вернёмся, а не вернулись больше. Пробовал искать, но ничего не получается».

В России Артём окончил девятый класс и поступил в колледж, но вместо учёбы пытался заработать денег: сначала разнорабочим в полях, «принеси-подай», потом плиточником в домах и вахтовиком на стройке в Москве. Столица ему запомнилась «Патриками», где «движуха постоянная».

«Гуляли, смотрели на разные дорогие тачки, которые нам не по карману, с некоторыми фоткались, нам разрешали посидеть в них даже», — рассказывает он.

В свободное от заработков время подросток играл в Counter-Strike и Pubg — популярные онлайн-стрелялки, и продавал игровые аккаунты, когда не хватало на еду, одежду или мобильную связь.

«Артём, 17, играю 24/7, через 25 дней контракт», — представлялся он в одном из игровых сообществ в телеграм.

Когда подростку исполнилось 18 лет, его отчислили из колледжа, и он стал узнавать про условия службы на «СВО». Клиентка, в чьём частном доме он выкладывал плитку, неожиданно проявила интерес к его судьбе.

«Сказала: „Я тебе сделаю, как лучше. Найду тебе место нормальное и где денег нормально дают“. Она купила мне билет на поезд до Рязани, и я доехал, пошёл подписывать в БПЛА», — рассказывает Артём.

«Вёрстка» спросила подростка, знает ли он, что рекрутеры действуют из собственной выгоды. Он ответил, что знакомая «наверное, получила свою копеечку» за него, но связь с ней уже потеряна.

Попав на войну, Артём «сидел в закрепе» и учился понимать по звукам, какой дрон откуда летит. Через полгода службы его разбило в блиндаже «Бабой Ягой» (тяжелый украинский беспилотник, которые сбрасывают боеприпасы на позиции. — Прим. ред.) ночью. Он получил травмы, из-за которых первое время лежал в госпитале «как огурчик» — то есть не вставал и не двигался.

«Тут просто читать много, — Артём смотрит в медицинскую выписку. — Самое жёсткое — разрыв селезёнки, ушиб всех внутренних органов, отказали ноги, онемел позвоночник. С перепонками проблемы были, правый глаз на время потерял зрение, ожоги 2 и 3 степени, закрытая травма груди с ушибами лёгких, трахеит там какой-то был, бред всякий короче. Сильная контузия, память потерял на время. Что ещё? Ушиб головного мозга, закрытая травма головы, ну и всё».

После реабилитации в нескольких госпиталях солдат вернулся на фронт и теперь стоит на блокпостах.

За несколько лет в России Артём понял, что не видит своего будущего ни в регионе, куда его перевезли и где, по его словам, купил однушку на военные выплаты. Ни в Москве, где «вообще зажравшиеся сидят».

«Мне только говорят: „Всё кончилось“, — я на мотоцикл и поехал бы в Донецк в интернат».

«Вёрстка» связалась с классным руководителем Артёма и Кирилла в донецкой школе-интернате и попросила педагога рассказать, что она помнит о воспитанниках, но она заблокировала журналиста.

Волонтёр благотворительного фонда «Время добрых», который регулярно навещал сирот в Донецке с подарками и устраивал им праздники, удивилась запросу от журналиста, но не самому факту, что воспитанники уходят воевать.

«Я так и думала, что Артём пойдет на фронт, такой боевой характер. Какого-то особенного эпизода нет, просто не ботаник, не тюфяк, мог за себя постоять», — написала она «Вёрстке».

«Ты был хорошим пацаном, но ты сделал не тот выбор»

— Завтра на передок. Нам тип рассказывал, что их 26 шло на позиции, а дошло только четыре. И то их у***ло миномётом.
— П***ец.
— Я вещи собирать.

18-летний контрактник переписывается с другом накануне штурма и отправляет ему фотографию гранаты.

— Е*а, гаси на*, — реагирует тот.
— Не, это на меня. Или на меня и на хохлов. Я в плен не пойду.

На «боевое задание» собирается Дмитрий Кушковой — бывший воспитанник Амвросиевского интерната, крупного учреждения для детей-сирот в 70 км от Донецка. В феврале 2022 года их перевезли в Курскую область: Дима вместе с другими старшими воспитанниками остался там и отучился в политехническом колледже. После выпуска стал думать об участии в боевых действиях.

Дмитрий Кушковой (слева) сидит вместе с другими студентами Курского техникума технологий и сервиса на одно из выездов техникума в 2023 году. Фото: сайт Курского техникума технологий и сервиса
Дмитрий Кушковой (слева) сидит вместе с другими студентами Курского техникума технологий и сервиса на одно из выездов техникума в 2023 году. Фото: сайт Курского техникума технологий и сервиса

Сначала он вступил в чаты вагнеровцев: как минимум трижды интересовался, можно ли оказаться в «африканском корпусе» раньше дозволенного возраста — 22 года.

«Подскажите, пожалуйста, как я могу попасть в Африку в 18 лет», — пишет он в тг-группе «Белые дяди». Другие участники высмеивают его вопрос: предлагают купить «турпутёвку» и спрашивают, «какие на**р стрелялки» подростку.

Потом Дима задумался об «СВО», но опять не встретил поддержки.

«Я говорила: лучше пойти в армию и вернуться. Мы его все отговаривали, но было бесполезно. Ему нравилась военная форма и всё, что связано с войной», — говорит «Вёрстке» Светлана (имя изменено), бывшая девушка подростка. По её словам, они познакомились в «приюте» и были вместе около двух лет. Но после решения уйти воевать рассорились насовсем.

«Мы с ним не виделись и очень редко общались. Но перед подписанием контракта я его просила не идти туда», — отвечает родственница Димы, которая живёт в другом регионе.

«Мы с пацанами пытались отговорить, а он всё так же стоял на своём, — рассказывает друг Димы и одногруппник Лёша (имя изменено), с которым они вместе росли в интернате в Донецкой области.

Они сблизились незадолго до отъезда из Амвросиевки в Россию. Делились едой, которую приносили родственники. Стояли вместе в связке во время «парного скалолазания». Общались и «друг об друга держались», а в Курской области их определили в один и тот же колледж, где было «гособеспечение».

Лёша говорит, что Дима увлекался спортивным ориентированием, ездил на соревнования и занимал призовые места: ему нравились верёвки, натяжения, карабины.

Когда в прошлом году Дима написал Лёше, что уже собирает документы на контракт, они встретились и всю ночь катались на мотоцикле.

«Ситуация забавная была, — рассказывает он «Вёрстке». — Мы выехали на карьер, такой полигон для мотокросса. Я ему говорю: «Дай бёрн-аут». Это когда транспорт стоит на месте, а задние колёса крутятся. Он мне даёт мотоцикл свой, я зажимаю передние тормоза, а тормоза его отказывают, — я влетаю в кусты лицом вперёд. Лежу, он ко мне подлетает: «Лёха, ты что, дурак?». Я ему: «У тебя тормоза передние отказали». Стоим, хихи-хаха. Через недели две-три пишу ему: «Как дела? Что нового?». А он отвечает: «Потихоньку, на контракте служу». И скинул мне фотки, где он в серьёзной форме стоит, с автоматом. Я такой пишу: «Ой дурак…».

Они переписывались накануне штурма, 5 ноября 2025 года. Лёша отправляет «Вёрстке» скрин переписки.

— Хочешь сказать, что сам жалеешь? — интересуется он.
— Нет. Просто мне терять нечего, мне по**й. Мне нравится тут, — отвечает Дима.

Он отбыл на штурм и больше не появлялся в сети.

По словам бывшей девушки и родственников, с 27 ноября 2025 года солдат числится пропавшим без вести. Близкие пытаются получить более подробные сведения от Минобороны, но статус не обновляется уже год.

«Пробовала искать, звонила в военкоматы и здесь в Донецке, и в Курске. Сказали, что без вести пропавший, — говорит «Вёрстке» двоюродная бабушка Димы, Ольга. — Я знала его с детства. Просто мне его не отдали [под опеку], когда у него никого не стало, потому что я инвалид, на костылях хожу. У него мама умерла от рака, потом дедушка умер, а бабушка умерла ещё раньше».

«О его гибели точной информации, конечно, нету. Никто не говорит, так как я ему по документам никто. Но через личные связи получилось узнать, что он есть в списках погибших, — рассказывает бывшая девушка Димы, Светлана. — Тело не эвакуировали, как я знаю, оно под Харьковом. Мы были вместе два года, я очень тяжело это пережила, но до сих пор надеюсь, что он вернётся».

Дмитрий Кушковой позирует на одной из своих последних фотографий перед штурмом. Фото: личный архив Алексея
Дмитрий Кушковой позирует на одной из своих последних фотографий перед штурмом. Фото: личный архив Алексея

В июле 2026 года Лёша поместил в рамку с чёрной лентой фото, которое Дима отправлял ему незадолго до штурма, — и опубликовал его некролог в своём телеграм-канале.

«Царство тебе небесное братан. Жаль что ты в столь раннем возрасте ушел на тот свет, но хоть физически тебя нет рядом, но знай, ты у нас в памяти и в сердцах. Ты был хорошим пацаном, но ты сделал не тот выбор и этот выбор тебя погубил. <…> Давай, брат мягких тебе облаков, мы с тобой еще все равно рано или поздно встретимся. Ты наш герой, который отдал за нас жизнь свою».

На снимке почти невозможно узнать Диму: при полном обмундировании видны только глаза. В каске, балаклаве, бронежилете, с нашивкой-триколором на груди солдат поднимает руки, сжатые в кулаки, как бы демонстрируя бицепсы, на фоне осенних деревьев и неба.

«Ничего особенного там нет»

В конце июля 2022 года многодетный отец Олег Филатов прилетел в Москву из города на Крайнем Севере России. Он спешил забрать в семью новых приёмных детей — двоих подростков, которые, как и Дмитрий Кушковой, росли в интернате в Амвросиевке, но за несколько дней до начала полномасштабной войны их вывезли в Курск.

«Такой экстремальной передачи детей у нас в жизни не было! Счёт шёл на минуты, — рассказывала приёмная мать Ольга Филатова в соцсетях. — Надо было прилететь в Домодедово, за 40 минут добраться до центра и забрать детей до отправки поезда сопровождающей».

Один из подростков — Павел Еремеев, в приёмной семье встретился со своими кровными братом и сестрой. В Донецкой области они воспитывались в разных интернатах и не общались, а в России, по словам Филатовой, «семья воссоединилась».

Отношения с приёмными родителями у подростка «не сложились» и уже через четыре месяца он ушёл в другую семью в том же городе — к Кривцовым. У них тоже воспитывались сироты из Донецка, в том числе одногруппник Павла и тоже бывший воспитанник Амвросиевского интерната — Андрей.

По словам Павла, разрешение у новой матери спросили прямо в мессенджере.

«Она согласилась без задней мысли, — рассказывает он «Важным историям». — Я в этот же день написал отказ в опеке от [первой] приёмной семьи, и мне Филатова сразу написала: «Можешь домой больше не приходить»».

Павел поступил в местный многопрофильный колледж, и первую стипендию потратил на помощь военным — купил медикаменты для мобилизованных.

Молодой человек стал регулярно появляться в сюжетах местных медиа и отчетах чиновников. В начале 2024 года вместе с новой приёмной семьей он представлял регион на форуме «Родные — Любимые» в Москве — масштабном мероприятии под эгидой «Движения первых», которое открывало объявленный Владимиром Путиным Год семьи.

Кривцов к этому моменту уже отправился воевать в Украину. Его супруга стала шить балаклавы для военных, отправлять на фронт гуманитарные грузы, мягкие игрушки и квадрокоптеры и публично выражать поддержку вторжению. На двухлетнюю годовщину аннексии украинских территорий Кривцова опубликовала пост, в котором назвала свою семью «наполовину донецкой».

«Мои [приёмные] взрослые дети видели многое, но теперь они дома, в России», — написала она.

Но к этому моменту уже не все сироты из Донецкой области, которых забрала семья Кривцовых, были дома. Павел подписал контракт с ВС РФ и уехал «в зону СВО», как только ему исполнилось 18. Вместе с ним, в тот же день, контракт подписал и 19-летний Андрей.

Они прошли месячный курс молодого бойца в разведроте и вместе пошли на первое боевое задание.

«Мы шли нормально, не замечали нас дроны, — рассказывает Павел. — И в какой-то момент я вижу боковым зрением, туда луна светила, что дрон начинает меня обгонять. Я сошел с тропинки, и там был такой бугорчик. Я, возможно, прошел от этой мины типа в сантиметре, а он [Андрей] так получилось, что наступил. Он толком службы не видел, только пороха понюхал».

На вопрос, почему он вернулся, Андрей отвечает «Важным историям» так: «наги нету».

Он подписывал контракт, потому что «скучно было» и провёл на фронте меньше полугода — по его словам, «достаточно, чтобы понять, что ничего особенного там и нет». Он говорит, что не жалеет об этом и пошел бы на войну, даже если бы знал исход заранее: на инвалидность ему «без разницы абсолютно».

Андрей получил положенную за ранение компенсацию и потратил деньги, по его словам, «на всякую ерунду». Российские власти выдали ему жилье как ребенку, оставшемуся без попечения родителей, и продолжают помогать как бывшему участнику войны в Украине — он получает путёвки и социальные выплаты.

Павел по-прежнему находится на войне. По его словам, он дослужился «с обычного разведчика до пилота БПЛА», получил две госнаграды (за отвагу и за спасение погибавших), и три министерских награды.

На вопрос о том, почему он не пошёл работать по специальности после окончания колледжа, Павел отвечает, что это бесполезно: «Сейчас, знаете, такое время… Военный — это статус. Например, отучившись на автомеханика, я не смогу пойти в МВД или куда-либо в спецслужбы. А на данный момент мне это не составит никакого труда. Я не ставил себе другого выбора, у меня была цель, и я ее достиг».

Павел считает, что войну нужно заканчивать, потому что «люди не железные» — «закончить как есть и подписать мирное соглашение». Андрей думал вернуться на «СВО», но возможностей попасть на фронт с таким увечьем — ампутированной почти по колено ногой — пока не нашёл.